Всё еще продолжая махать цепом, мать покосилась на остановившегося подле неё сына и дрогнувшим голосом спросила: — Как пропала?

Миха, удивляясь недогадливости матери, совсем по- взрослому развёл руками и пробубнил: — Пропала и всё, не знаешь, как люди пропадают?

Мать положила цеп и, вытерев бегущий по лицу пот уголком платка, тяжело вздохнула: — Горюшко ты моё горе, говори- то толком что случилось. И она, еще раз тяжело вздохнув, села на уже обмолоченный сноп.

— Я же тебе говорю, мамка, — подпрыгивая на месте, словно разыгравшийся жеребенок, затараторил Миха: — Глаша Отрепьева потерялась! Пошла в лес и потерялась, ещё вчера ушла! Сегодня мужики ходили искали, только корзинку, полную земляники, нашли, а Глашки нет. Приказчик сказал, что если до вечера не объявится- завтра все искать пойдут.

— Охо- хо- хо, — только и сказала мать, думая о том, сколько можно было бы обмолотить за день снопов. Погода- то стоит какая, молоти да молоти! Ох уж эта Глаша! Вечно у неё неприятности! И она вспомнила, как в прошлом годе та, упав в яму, сломала ногу, да так с тех пор и осталась хромой. А ещё раньше свалилась с воза, едва не попав под колеса телеги. С тоской поглядев на резвящегося подле сына, она тяжело поднялась и, дрожащими от усталости руками взяв цеп, принялась охаживать отливающие золотом колосья пшеницы. Миха, ещё немного покрутившись на току, сел на невесть как оказавшуюся в его руках палку и, нахлестывая несуществующей плеткой "коня", поскакал вдоль покосившегося забора овчарни.

Кроме Глашки Отрепьевой на утро пришлось искать и сторожа овчарни. Ружье со сломанным прикладом валялось в придорожных кустах, окровавленный лапоть с его ноги нашли на взгорке недалеко от фамильного склепа Оболенских. Искали весь день, но ни Глашки, ни сторожа обнаружено не было. Под вечер из города приехал отец Михи, Федор, возивший туда молодого барина.