— И что теперь? — с расширившимися от страха глазами спросила Фрося.

Тётя Настя, сбросив очередной блин, пожала плечами и, тяжело вздохнув, поспешно перекрестилась:- А бог его знает!

Не все волки окончили свой жизненный путь в день облавы, и по ночам нет- нет да и раздавался за околицей надрывный крик одинокого волка.

Багрово- красный закат, словно окровавленное рубище опутал горизонт. Редкие облака, казавшиеся подвешенными на ниточках шариками, отсвечивали темно — рубиновым светом. Дед Михей, опираясь на граненый ствол фузеи, до рези в глазах всматривался в надвигающуюся темноту. Шапка с наполовину оторванным ухом съехала на бок, и от того казалось, что дед прислушивается к чему-то. Рваный полушубок, перетянутый таким же рваным кушаком не спасал от январского холода и, что бы согреться, Михею приходилось то и дело притопывать огромными подшитыми валенками. Со стороны могло показаться, что он исполняет какой- то замысловатый, колдовской танец.

В том, что оборотень объявился вновь, дед Михей понял в тот миг, когда запыхавшийся Прошка сообщил о пропаже Гнедого. Старый барин вернулся, что бы пополнить свои силы и взять в полон очередную душу. Тогда, много лет назад, тоже был конь, растерзанный на второй день после похорон барина. Вслед за конём стали пропадать люди. Дед Михей хорошо помнил то лето, и тот ужас, что наполнял сердца односельчан. Михей потер руками колени, согревая суставы и, тяжело вздохнув, задумался, вспоминая.

— Мамка! — кричал он на бегу, переставляя босые ноги со скоростью бьющего по снопу цепа матери. — Глашка Отрепьева потерялась!