Зубы выбивали частую дробь от внезапно охватившего страха. Страха, как казалось графу, совершенно беспричинного и потому ещё более страшного. Испугаться волка, да так, что поджилки трясутся, этого Вольдемар Кириллович не мог представить даже в самом страшном сне. Волков и больших и маленьких он брал одним ножом, и потому относился к этому хищнику с лёгким пренебрежением. Удивляясь самому себе, он зажмурился, пытаясь успокоиться, и тут же перед его взором вспыхнули две огненные точки. От неожиданности он вскрикнул, а по спине, словно змея, прополз ледяной холод.

Через полчаса, выпив и немного успокоившись, он лёг в кровать и попытался заснуть. Тщётно. Кошмарные видения, одно за другим, выползали из его подсознания, заставляя открывать глаза и пялиться на горевшие в светильнике свечи. Наконец, он не выдержал, откинул одеяло и, взяв колокольчик, позвонил. Через несколько мгновений на лестнице послышались быстрые шаги, дверь тихонько распахнулась, и у порога встала в ожидании приказаний служанка по имени Фрося.

— Раздевайся! — буркнул Вольдемар Кириллович и отвернулся. Та, в предвкушении удовольствия, быстро скинула с себя платье, юркнула в постель и, прижавшись грудями к холодной спине барина, осторожно коснулась пальцами его живота, но тот неожиданно зло выругался и резким движением отбросил её руку за спину.

Утром вышедший по нужде гувернёр обнаружил конюха Матвея. Его посиневший труп лежал у ворот конюшни. Зажатые в руке поводья были словно перерезаны ножом. Лицо, застывшее в гримасе ужаса, выглядело неестественно бледным и каким-то прозрачным, словно сделанным из весеннего льда. Гнедого в конюшне не было, зато у ворот чернело огромное пятно застывшей крови. Седло и сбруя валялись неподалёку, и только клочки окровавленной шерсти свидетельствовали о том, что кровь, разлитая по земле, принадлежала любимому коню барина. Сколько не всматривались домашние в снег, лежащий вокруг поместья, ни каких следов дикого зверя обнаружено не было.