Полицейские вскоре задержали цыган, бродивших накануне возле поместья, но никаких следов пропавшего гнедого обнаружено не было. Вопрос с конем, казалось бы, разрешился, но красные глаза, светившиеся во тьме той ночью, не давали Вольдемару Кирилловичу покоя. И он, терзаемый самыми неприятными мыслями, приказал готовиться к волчьей облаве.

Снег, освещённый лучами утреннего солнца, искрился как рассыпанные по земле бриллианты. Легкий, едва заметный ветерок, дувший с севера, приятно освежал разгорячённое лицо графа, который, сидя на уставшей от продолжительного бега лошади, пристально вглядывался в чащу. Облава продолжалась второй час. Все жители окрестных сёл от мала до велика собрались вместе и с весёлым гиканьем вошли в лес. Окружённые со всех сторон волки в страхе забыли про осторожность и заметались из стороны в сторону, то и дело выходя на линию стрелков. Канонада ружейных выстрелов не смолкала ни на минуту. То здесь, то там ухал дуплет, и эхо, троекратно усиливая его, било по ушам загонщиков. Вольдемар Кириллович со сворой борзых носился по краю леса, догоняя волков, сумевших прорваться сквозь цепь стрелков и пытающихся скрыться в поле. Заливистый лай гончих сливался с топотом ног несущихся в бешеной скачке борзых. Обезумевшие от ужаса волки садились в снег и, по- собачьи скуля, пытались отбиться от наседающих псов, но тщетно. Один за другим серые разбойники затихали под зубами лучших борзых и ножами доезжающих. Вольдемар Кириллович спрыгнул с коня и с легкостью взял крупного переярка. Отерев о сапог нож, он вскочил в стремя и, хлестнув всхрапнувшую лошадь, поскакал к лесу, из которого, смолкая, начали выходить загонщики.

На снегу, истолченном сотнями ног и окрашенном кровью в красный цвет, лежали уложенные в длинный ряд мёртвые сеголетки и переярки. Чуть в стороне были брошены матёрые. Среди них особой величиной выделялись три волка: два серых с проседью самца и одна не менее огромная коричневатая самка.