Касьян неловко поклонился и отошел в сторонку. A Перси, пробравшись ближе к выходу из Залы, прислушался к разговорам:
- ... A хорошо вы его подкусили, синьор Данте... Да ну что вы, сударыня, это еще пустяки... Да уж, эти поэты такие вкусные... Нет, все-таки зря мы его так уж заели - стихи-то неплохие...
Так, с шутками и смешками, от которых явственно отдавало завистью и злословием, гости покидали Поэтическую Залу. И никто из них и подумать не мог, что утром в комнате, отведенной Касьяну Белянике, слуги обнаружат его тщательно обглоданные кости.
***
ДEНЬ ПEPВЫЙ
Василий Дубов проснулся на подстилке из еловых веток. Под боком, по-кошачьи фыркая, заворочался Кузька. И вскоре из-под попоны, служившей им одеялом, появилась его насупленная физиономия.
- Опять дождик моросит, - с досадой проворчал Кузька.
- Почему опять? - хмыкнул Василий. - Вчера же не было.
- Зато ночью лило, как из ведра. И молоньи, такие здоровенные, ба-бах! ба-бах! - И, укоризненно глядя на Василия, добавил: - А ты спал без задних ног.
- А что, - обеспокоился тот, - что-нибудь случилось?
- Да не. Все в порядке, - вылез из-под попоны Кузька. - Я приглядел.
Василий усмехнулся про себя, как это он приглядывал, накрывшись с головой? Но говорить ничего не стал.
Он лежал, закинув руки за голову, и с удовольствием созерцал чуть тронутый осенним багрянцем лес. Их лошадку, сонно пощипывающую травку возле дороги. Капельки воды, мерно падающие с холста, натянутого в качестве навеса. Седло, подложенное под голову, пахло кожей и потом. А лапник под ним смолой и свежестью. И все это разбавлял неуловимый горьковатый аромат запах осени.
А Кузька, уже откинув с кострища здоровенный пень, предусмотрительно положенный туда на ночь, раздувал оставшиеся угольки. На маленьких кривых ножках он деловито перебегал с одного места на другое. Приседал.