Правда, потом, сжалившись над будущим покорителем космоса, она достала из своей сумки маленькую бутылочку питьевой воды и одарила его кокетливой улыбкой. Но Захару, шагавшему рядом с безмятежно-счастливым видом, словно он не кувыркался только что в не имеющем ни верха, ни низа пространстве, а просто совершал легкую прогулку, достался гораздо более многообещающий взгляд.

— Кажется, ты ей нравишься, — шепнул тогда Лев своему другу. — Приглашай ее скорее ее в «Черную дыру», пока кто-нибудь другой не перехватил!

— И не подумаю, — покачал головой Захар. — Да и тебе не советую, по крайней мере, до конца подготовки.

— Почему? — удивился Райский. Если сухой закон и запрет на курение в центре соблюдался довольно строго (попавшихся отчисляли в тот же день, не слушая никаких оправданий), то вести монашеский образ жизни от учащихся никто никогда не требовал.

— Есть негласное решение — при всех прочих равных на Луну отправят тех, у кого нет ни родственников, ни любимых женщин, — наклонившись к Райскому зашептал ему в ухо Захар. — Чтобы на Земле их совсем ничего не держало, и они, если понадобится, были бы готовы пойти на любой риск. Ты ведь детдомовский — значит, шансы у тебя уже неплохие, так что романы тебе лучше пока не крутить.

— Откуда ты это знаешь? — не поверил ему Лев.

— Да были уже прецеденты, с той же центрифугой, — по-прежнему шепотом поведал ему всезнающий приятель. — Тот эксперимент с резким увеличением скорости еще до Блинова с Иванченко какому-то другому парню предлагали, так он подумал и отказался — побоялся, что если с ним что-то случится, у него мать совсем одна останется и этого не переживет. Потом его под каким-то предлогом отчислили: посчитали, что ценить свою мать выше космоса настоящий герой не должен.

— Ты циник, — пожал плечами Райский. — И вообще, вранье это все. Мало ли, что народ болтает!