- Сильную привязанность, вы хотите сказать?

- Нет, Виктор Петрович. Любовь.

Кручинин подбросил шарик.

- Неприятно в океане почему-либо тонуть - рыбки плавают в кармане, впереди неясен путь... Все-таки придется рассказать. Я вас намеренно не торопил.

- Да-да. Понимаю... Вам нельзя обойти... А умолчал по двум причинам. Изместьев вздохнул. - Тяжко вспоминать... Сначала сын... Теперь вот она... Чемто я прогневил небо... А во-вторых... это не приблизит вас к разгадке. Дело, повторяю, у вас очень простое.

И вместе с тем необычайно сложное. Всей душой вам сочувствую. Мне кажется, что вы, несмотря iia любовь к сомнительной поэзии, человек порядочный. Честный.

- В его органах кондрашка, а в головке тарарам...

Мы с вами встретились на опушке. Там еще приметное дерево. Клен. У него ветви странно переплелись.

- Вы заметили?.. О, это удивительное дерево...

Я прежде считал, что столь круто менять направление жизни только люди в состоянии. Оказалось, что и дерево тоже. Удивительно. Какой излом! Невольно начинаешь думать, что и растения обладают чем-то - если не разумом, то... свободной волей, что ли. Во всяком случае, рефлекс цели у них, несомненно, присутствует. Интуитивное знание. Принцип целесообразности...

- Мандибулы и педипальпы, - перебил Кручинин. - Под деревом похоронен ваш пес?

Изместьев кивнул.

- По кличке Цыпа?

- Полное имя Прннципиалка... По характеру - достаточно точно.

- Неопределенной породы?

- Отчего же неопределенной? Чистая дворянка.

- Рослая? Злая?

- Нет-нет, что вы. В холке сантиметров сорок.

Примерно со спаниеля. Безобидное существо. Квадратненькая, черно-белая, с бурыми подпалинами. Как все дворняжки, трусовата. Веселая. И очень принципиальная. Ей шел седьмой год... Да, верно. В ноябре бы исполнилось семь. Цветущий возраст.