Pax Пятипалый, видимо, решил отработать свою долю от сделки. Он не отставал. Более того — он нагонял.

— Мотаси Фортунат, — обеспокоился, что рыбка из сети уходит; даже вежливое обращение ввернул, «старшим» назвал, — вы уносите ложное мнение об «Эрке Небек». Это действительно очень почтенная фирма.

— Дорогой Pax, могу ли я в одиночестве пройти в свой дом на днёвку? — Форт внимательно ознакомился с рекомендациями для приезжих и запомнил главное: не курить, не прикасаться, не шуметь, быть вежливым и называть день ночью. Эти сумеречные лемуры одинаково вырубались и в полдень своей дьявольской белой звезды, и в тёмную полночь, предпочитая всем временам дня рассвет и вечер. Впрочем, день — в полтора раза длинней старо-земного — позволял им резвиться сколько влезет.

— Я предупреждал вас, когда вы согласились пройти со мной в офис, что их рабочее место не отвечает вашим представлениям. Едва вы вошли на Гласную, я сразу понял, что вы растеряны. Чужая обстановка. Я решил помочь...

— Ты помог мне — и довольно. Я тебе очень признателен. Теперь я сам попробую разобраться с фирмой. Прощай.

Pax пару секунд вглядывался в глаза Форта, желая прочесть в них, насколько залётный гость стоек в своём упорстве. Скорей Пятипалый смог бы найти отблеск чувства в дырках электрической розетки. Убедившись, что ему ничего не светит, Pax откланялся — опять-таки по-ньягонски. Ишь как ассимилировался! только ушей с кисточками не отрастил.

Провожая глазами Раха, потерявшегося в одном из боковых выходов, Форт вспомнил град, увиденный при посадке.

Поле дымящихся кратеров, нисходящие ярусы их склонов, раструбы громадных колодцев, откуда выныривали и куда проваливались песчинки флаеров. У горизонта вздулся и лопнул шар прозрачного лилового огня — громадное тело корабля, заливая окрестности стартовой шахты пульсирующим свечением, понеслось ввысь. Представить камеры под землёй, где обслуживают корабли, — дух захватывает.