– Если бы за стеной не было джедаев, мы бы уже все открыли, – выдавил Пепин, кряхтя от усилий и наваливаясь всем весом на металлический прут.

– Это Шейван, сэр, – сказал Лекоф. – Он их ведет.

Вейдер подошел к шлюзу, решительно отодвинул Пепина, и дважды ударил по дюрастилу стиснутым кулаком.

– Шейван, сдавайся. Меня тебе не одолеть.

Голос Шейвана был едва слышим. Но обостренный слух Вейдера отчетливо различил слова даже через плотный слой дюрастила.

– Он нас предал, – сказал Шейван. – Император всех нас предал.

– Открой шлюз.

– Он использовал нас, повелитель Вейдер. Как вы не понимаете?

О да, уж я то понимаю. И могу разнести в клочья этот шлюз усилием воли, но хочу услышать больше. Как ты нашел силы бросить вызов Палпатину?

– Я сказал, открой шлюз.

– Он заставляет нас верить, что каждый из нас – единственная "рука", а потом мы открываем обратное… Он играет нашими жизнями, повелитель Вейдер, а наша преданность такого не стоит.

И вправду. Как и моя преданность. На кого я все еще злюсь: на Палпатина, или на Кеноби? Какой учитель разочаровал меня больше?

– Клоны Кюса! – он снова ударил по шлюзу. – У вас нет воспоминаний донора. Что заставляет вас чувствовать себя преданными и угрожать вашему императору?

В голосе мертвеца послышались чуждые интонации – интонации Шейвана.

– Мы верны человеку, обучавшему нас, повелитель Вейдер.

– Потрясающе, – проговорил Лекоф. – Умный ход, как обернуть их таланты против нас.

Способность клонов к верности не подлежала обсуждению, и Вейдер в свое время справедливо отметил это качество в самом Кюсе; но он и не подозревал, сколь сильны окажутся чувства Шейвана, когда тот обнаружит, что не является единственной "рукой", и узнает о случившемся с Кюсом.