Тань была очень худая, с больной кожей и серыми волосами; всю жизнь она плохо ела и слишком часто боялась.

Окно Преображения раскрылось из-за нее, и первые из живущих говорили о ней.

Тхайув.

Потерянная моя сестра.

Гхава выгнала усталу, из-за которых у людей по утрам болели кости, яростно огрызнулась на худосочную простуду и забралась на скамейку с тем, чтоб улечься спящей под бок и согреть. Часа через два Тань проснулась. Ррау это время пролежала без сна, терпя закрадывавшийся утренний голод. Дело было важнее.

- Ой, собачка, - с полусонным умилением выговорила Тань, приоткрыв глаза. – Ты ко мне пришла, да?

“Да”, - ответила Гхава, – “только я ррау”. Нечего было и надеяться, что Тань поймет, так что она отвечала себе самой. Гхава села на скамейке под животом Тхайув, и посмотрела ей в глаза. Что следовало делать, она не знала. Выхий был слишком далеко, ей не удалось бы отвести Тань туда, просто уцепившись зубами за одежду. Надо рассказать, убедить, но как?

- А у меня покушать нет ничего, - сказала Тань, зевнув. – Дай лапку.

Гхаву посетила невнятная идея. Пытаясь разобраться в нежданном инсайте, она подняла переднюю конечность.

- Ой, какая умная! – восхитилась Тань. – Ты от хозяина убежала?

Гхава совершила попытку отрицания: повернула голову в одну сторону, затем в другую. Но она сделала это слишком медленно, и Тань не поняла.

- Ты же беспородная, - сказала она и почесала Гхаву за ухом. – Интересно, ты еще чего-нибудь умеешь?

Гхаве не требовалось что-то уметь. Отточенные инстинкты управляли ее телом, высвобождая разум для снов и философствований; необходимость уметь унижала, но сейчас Гхава желала бы уметь кувыркаться или ходить на задних лапах. Ей нужно было доказать Тань свою разумность.

Ррау спрыгнула со скамейки. Тань никуда не исчезнет. Даже вздумав уехать в Москву Третью, рано или поздно она вернется к Тетьлен. А Гхава собиралась думать и тренироваться.