Забавно: голова немного обрюзгшего Байрона, посаженная на мускулистую шею и здоровенные широкие плечи.

Лицо поэта, тело полицейского, точнее, частного детектива.

Такие мысли посещали его не в первый раз... Ну зачем ты влез в этот грязный, подлый, кровавый бизнес? Почему не стал, скажем, профессором филологии или психологии, безмятежно коротающим свои дни в каком-нибудь тихом университетском городке?

Ответ можно было найти только с помощью психоаналитика. Но, судя по всему, Чайлд вовсе не искал, ответа, поскольку он ни разу не ходил к психотерапевту.

Казалось, втайне ему нравилось все, что сопутствует избранной профессии: горечь, напряжение, кровь, боль и грязь. Словно кто-то чужой, в глубине его души, наслаждался этим. Но только не сам Чайлд. По крайней мере, не в настоящий момент. Он вышел из туалета и направился к лифту. Даже в крохотной кабине лифта во время спуска он был настолько погружен в самоанализ, что не замечал, один он едет в лифте или нет. Уже подходя к выходу, чтобы избавиться от неприятного чувства раздвоенности, Чайлд тряхнул головой. Опасно так уходить от реальности.

Незадолго до исчезновения Колбена Чайлд пришел к выводу, что с ним придется расстаться. Мэтью был болтливым хвастунишкой, этаким растолстевшим Дон Жуаном, неспособным контролировать свою страсть к амурным похождениям и выпивке во время работы. Шесть лет назад, когда они стали работать вместе, Мэтью не давал такой воли своему второму "я", находившемуся ниже пояса. Но сейчас, когда Колбену уже стукнуло пятьдесят, он, возможно, таким образом пытался отвлечься от мыслей о дряхлеющем теле, замедленных реакциях, утраченном умении быстро приходить в себя после похмелья...

Чайлд не считал эти доводы уважительными: в свободное время Колбен был волен делать все, что ему заблагорассудится, но, когда он рисковал делом из-за баб и выпивок, страдали общие интересы.