Я промолчал, потому что сказать мне было нечего.

- Просто как-то вечером он почувствовал, что у него пропал аппетит, задумчиво промолвил Милтон, - и пораньше лег спать. И все эти вещи случились с ним одна за другой.

- В кровати? - не поверил я.

- Ну, - проговорил Милтон скрипучим голосом врача-педанта, - если быть абсолютно точным, то его ребра треснули, когда он шел из туалета в спальню.

- Ты шутишь! - вырвалось у меня.

- Нисколько.

- Тогда твой пациент лжет. Милтон снова покачал головой.

- Я ему верю.

Он верил своему пациенту, а я поверил ему. Я хорошо знаю Милтона: раз он допускает, что такое возможно, значит, у него есть к тому веские основания.

- Сейчас я много читаю о психосоматических расстройствах, - сказал я. - Но перелом фе.., как ты ее назвал?

- Фемуральной кости, - повторил он. - Говоря по-человечески, у него перелом бедра. Сложный перелом. Да, это действительно бывает достаточно редко, но все-таки бывает. Ты ведь знаешь, что мускулы бедра очень сильны? Когда человек просто поднимается по лестнице, они развивают усилие в двести пятьдесят - триста фунтов при каждом шаге. При некоторых спастически-истерических состояниях эти мускулы легко могут сломать даже самую крепкую кость.

- А как насчет всего остального?

- Функциональные расстройства, все до единого. Никаких вирусов, никаких инфекций.

- Похоже, дружище, теперь тебе есть о чем подумать! - воскликнул я.

- Да, - согласился Милтон.

Расспрашивать дальше я не стал. Дискуссия была закрыта - я понял это так ясно, как если бы услышал щелчок замка, замкнувшего уста доктора.

Через несколько минут мы остановились перед неприметной дверью, почти не бросавшейся в глаза благодаря соседству двух магазинных витрин, и по узенькой лестнице поднялись на третий этаж. Милтон поднял руку к кнопке звонка, но сразу же опустил, так и не позвонив. К двери квартиры была приколота записка, гласившая: