- Дело дрянь, мы так не долго выдержим, - сказал Дима, - замерзнем к черту.

- Наоборот, - возразил Николай Николаевич, - чем холоднее, тем лучше. Не забывайте, он не теплокровный. Будет холодная вода - он окоченеет, не сможет гоняться за нами.

- А до этого еще сколько ждать?

Утром мы не торопились вылезать из спальных мешков. На завтрак мы все получили по кружке чая, по сухарю и по куску сахара. Нет, вру, чаю давали больше, кто сколько хочет, - дрова были. Но к сахару и к сухарю прибавки не было.

Погода стояла по-прежнему пасмурная, временами лил дождь. Солнце за целый день не показывалось.

Димка опять швырнул в озеро кусок дерева, немного намазанный салом. Он исчез, правда, не так быстро, как вчера. Это можно было объяснить разными причинами - и большей неповоротливостью зверя и тем, что салом-то мазали маловато.

Продрогшие и голодные, мы почти все время молчали. Только Димка бродил и отыскивал крупные камни, которые можно было спихнуть в то место, где выставлялись ноздри.

- Ну, девочки, и рожа!

А Радиола Кузьминична неожиданно, когда Димка готовился спустить очередной камень, тихо попросила:

- Ну, Дима! Ну довольно его злить, довольно! Вечером нам дали еще по сухарю и по кружке баланды.

Когда стемнело, я услышал спорящие голоса и выскочил из мешка вовремя. Оказывается, Николай Николаевич собрался пойти посмотреть на ящера.

- Я его открыл, - говорил он, - должен же я его описать!

- Не сходите с ума, - сказал я ему, - как только подойдете к воде, он сожрет вас. Уверен, что он и в темноте видит прекрасно.

Погода была по-прежнему холодной, небо серое и время от времени то снег, то дождь. Димка залез в спальный мешок и злил всех, заказывая обед в московском "Метрополе".