Я дошел до двери и вошел в коридор. Свет был выключен. Только тусклое, фосфоресцирующее свечение исходило от стен и пола. Вид деревянного пола безо всяких следов ничуть меня не успокоил. Раньше на нем были четкие, темные, обуглившиеся следы, сейчас на полу ничего не было.

Когда я поднялся в холл первого этажа, у меня в голове шумело уже не так сильно.

В застоявшемся воздухе коридора, казалось, повисла темная дымка, придававшая оттенок траура знакомым очертаниям.

Позади меня с металлическим щелчком закрылась дверь подвала. Я принюхался, пытаясь уловить запах дыма — но ничего не почувствовал.

Я прошел через зал в один из кабинетов.

В пустой комнате на столе стоял небольшой глиняный горшок с затвердевшей землей, выглядевшей так, словно ее подвергли термообработке. Сухой листок лежал на столе возле горшка. Настольные часы остановились на 12.05. Я подошел к телефону, снял трубку. Тишина была глухой, как бетонная стена. Я вышел на крыльцо — моя машина одиноко стояла там, где я ее оставил. Я заметил, что в будке часового у ворот темно. Ночное освещение тоже было выключено. Но ведь прекращение подачи электроэнергии не могло повлиять на карбидные лампы, освещающие посты внутреннего караула. Однако они тоже не горели! Даже звезд на небе не было…

Я сел в машину, повернул ключ зажигания, но ничего не произошло. Сигнал тоже не работал, как и выключатель освещения.

Выйдя из машины, я постоял в нерешительности, а потом направился к гаражам во дворе. Чем ближе я к ним подходил, тем медленнее становились мои шаги — в гаражах свет тоже не горел, а на воротах висели тяжелые замки.