Солнце светило в спину, но не жарко, а как-то жалостно. Спешить, выходило, некуда. Знакомых в городе — никого. И сам городок, невесть почему называвшийся Камень-городом, был скучен, как любой провинциальный райцентр, пропахший запахами пыльной сирени и псины с местной мыловаренной фабрики. Старых построек в городе почти не осталось, лишь ветхая кладбищенская церквушка да здание райсовета, построенное по преданию Львовым.
Кроме Князя, одиноко сидевшего у окна, из столовающихся народу не было ни души. Князь достал из кармана книжицу — небольшую, в восьмую долю листа, смахнул со стола крошки и бережно положил на край.
2
В начале была книга.
На бумаге цвета гаснущей на песке волны — голубовато-серой; на титуле ни слова о сочинителе, лишь строго и просто: «Повесть о княжем камне».
Шрифт был старый, печально-строгий — классическая антиква, переседланная под российский зад. Таким печатали державинскую «Фелицу». Книга издана в маленьком городке в типографии некоего Козырева. На титуле так и стояло: Камень-город. В типографии Козырева. Года не было.
Сама бумага — с мутнеющей на свету филигранью; на ней не то медведь, не то черт — на плече топор, на голове пудовая княжеская корона. Если на знаке не черт, то бумага выделки конца позапрошлого века с ярославской мануфактуры наследника Саввы Яковлева.
Все это было понятно. Непонятно было другое. Ни в одном из существующих каталогов «Повести о камне» не значилось. Князь три ночи кряду не мог заснуть, так его поразил этот факт.
То, что местом, где печатали книгу, обозначен был Камень-город, — не очень Князя смущало. Конечно же, в таком богозабытом углу ни о какой типографии в те времена и речи быть не могло.