Теперь на него можно было смотреть без головокружения. По странной прихоти, старик принял знакомый образ Ленина. Глаз резали только жабры, неприятно раздувавшиеся на шее. Из них густо торчала сопливая растительность. Нет, ну не может наше начальство без театрально-назидательных эффектов!

— Если бы ты знал вождя так, как знал его я, — неожиданно рявкнул Вельзевул, — ты бы помалкивал, дубина!

Повисла тяжёлая тишина. Где-то рядом, в темноте, гулко ухали адские печи. Вой и визг грешников жутким фоном доносились даже сюда, в покои шефа. Я благоразумно помалкивал. У Вельзевула я был всего лишь раз, во время посвящения… но тогда всё было намного интереснее… и торжественнее. Особенно, когда дали вилы и кинули в самое пламя — пошуровать среди недавно умершего отребья.

Жаль, но даже демон не может принадлежать самому себе, а то бы я никогда не ушёл оттуда. Именно там и место демону! Вонзать вилы в обожжённый бок грешного человеческого червя, слышать его истошный крик, видеть, как поднимаются струйки дыма из его продырявленной кожи, тыкать его носом в грехи, в грехи, в грехи. «Ты понял? Ты понял, урод? Ты ощутил?!»

И чувствовать, как твоё собственное мерзостное существование становится легче.

Пытая других, на время забываешь свои муки… а мы, демоны, тоже созданы для страданий, что бы там ни говорили апологеты чистого зла.

— Гордыня… — тихо произнёс Вельзевул, — гордыня, вот что в тебе от нас, хозяев. Ты наделён ею в полной мере. Помню, Михаила — этим же… возвышенностью цели… почти сманили к себе…

— Архангела Михаила?! — не удержался я и тут же прикусил язык.

— Его самого… — проворчал Вельзевул, не обращая на меня внимания. — Сразу после битвы с Хозяином всего сущего… «Ах, Михаил, если бы не ты, сидеть бы Сатане на престоле небесном… ах, какой же ты могучий!..» Не клюнул архангел. В твёрдости пребывал. Тоже — своего рода гордыня… твёрдость-то.