Только никто не собирался ее жалеть или, тем более, спасать. Долг в размере 3200 долларов висел над ней как дамоклов меч.

Деньги занимались периодически, по частям, без нотариально заверенных расписок, без напрягающих разговоров о необходимости расплачиваться в срок. А когда набежала круглая сумма, щедрый кредитор заявил, что больше ждать не может. Подавай ему три тыщи баксов немедленно, не то плохо будет. Неизвестно на что надеясь, Гала взяла отсрочку, которая обошлась ей уже в две дополнительные сотни, но денег так и не нашла.

Поездка домой, в Тулу, оказалась безрезультатной. Отчим лишь играл желваками, грозясь выпороть – тем самым пояском халата, который Гала сплела в петлю, обещая повеситься, если ей не дадут денег. Удушливо пахнущая валерьянкой мать хваталась за сердце и порывалась падать в обморок – из этого следовало, что ей гораздо хуже, чем дочери, а это было лажей, фальшью, полной туфтой. Единственное, что смогли дать дочери предки, так это добрый совет. Ступай-ка ты, Галочка, в милицию, там тебе помогут.

Ага, как же! Лучше уж разбежаться да об стену головой. Когда кареглазый армянин Тигран объяснил должнице, как и что именно сотворят с ней за подобные штучки, у Галы ослабли коленки, а сердце провалилось в пятки. Пузырек серной кислоты, выплеснутый в лицо, – это самое меньшее, на что она могла рассчитывать. Где же выход?

Она остановилась на аллее, тупо глядя сквозь прутья решетки на корпус института. Стоило ли так стремиться на учебу в Москву, которая ни своим собственным, ни чужим слезам не верит? И, главное, нужно ли было уподобляться безмозглой курице, несясь туда, куда ноги несут да глядят глаза? Впрочем, какие уж тут глаза! Курица-то оказалась не просто безмозглой, а безголовой. И все ее метания были предсмертной агонией.