- Почему бы ей не отнести кинжал в полицию и не рассказать, как было дело? - спросил я. - Они могли бы ей помочь.

Герман выдохнул, так что струя горячего воздуха ударила мне в лицо. Его тонкие губы дрогнули.

- Не все так просто. Бретт угрожал ей за неподатливость. Он чертовски неприятный человек, и мог запросто обвинить ее в краже.

- Он не смог бы этого сделать, если бы она вовремя обратилась в полицию. Все было бы гораздо проще.

- Бретт понимает, что не так просто продать столь уникальный кинжал. Ведь в любой момент полиция может обнаружить кинжал у нее. Полиция вряд ли поверит в сказку о клептомании.

- Но пудреница явится решающим доводом. Ведь она не оставила бы такую улику в сейфе, если бы всерьез решила украсть этот кинжал.

- Согласен. Но вдруг Бретт не подтвердит ее историю о пудренице. В любой момент он может сказать, что никакой пудреницы в сейфе не было.

Я с сожалением докурил сигарету - давно не курил столь прекрасных сигарет.

- Но почему она не может превратить кинжал в деньги, раз он такой ценный, по вашим словам?

- По той простой причине, что кинжал уникален. Челлини изготовил всего два таких экземпляра. Один из них находится в галерее Уфицци, другой у Бретта. В мире нет специалиста, который бы не знал об этом. Никто, кроме владельца, не сможет продать кинжал.

- Хорошо, пусть Бретт подаст жалобу в суд. Если она расскажет жюри, как было дело, ей ничего не грозит. Суд присяжных никогда не признает ее виновной.

Он опять возразил:

- Мадемуазель Рукс может повредить гласность. Если Бретт подаст жалобу, поднимется шумиха в газетах, а это может повредить ее карьере.

- Так что же случилось? Бретт все же подал жалобу в суд?

Герман мило улыбнулся.

- Вот мы и у цели, мистер Джексон. Бретт сегодня утром выехал в Сан-Франциско. Он вернется только послезавтра, а пока считает, что кинжал находится в сейфе.