Над главной улицей приблизительно в полукилометре от Ростокского моста, проходила эстакада. Она стала дополнительной полосой для транспорта, двигавшегося с Александровского моста на юг к объездной дороге, которая, в свою очередь, выходила на главную магистраль Юг-Север. Эстакаду соорудили лет двадцать назад, чтобы разгрузить старую городскую дорогу, пробки на которой стали к тому времени привычным делом. Впрочем, если задуматься, много ль тогда было машин? Никто не представлял, что будет твориться на дорогах сейчас, поэтому эстакаду построили с односторонним движением. Утром машины двигались по ней с юга на север, а вечером — обратно. Для двустороннего движения она была попросту узка. Планировали построить новую трех- или четырехполосную эстакаду, руки до строительства так и не дошли.

Машины на эстакаде грохотали как раскаты грома. «Похоже на выстрелы», — подумал Манго, поворачивая налево, к Альбатрос-стрит. Он прошел между темным глухим строением и фабрикой, над грязным главным входом которой висела табличка. На ней большими желтыми буквами было выведено: «Оман-Сулейман». Мужчина в тюрбане вставлял в окно матовое стекло. Огромный ярко-рыжий кот, опрокинув урну, вытащил из нее пакет с мусором и теперь старательно драл его в сторонке. Если не считать двух пьяниц в пабе, это первые живые существа, которых Манго увидел, с тех пор как покинул мост. Каждый сосредоточенно занимался своим делом, совершенно не обращая друг на друга внимания. Манго любил кошек, и ему нравилось их бездомное семейство, жившее внизу под эстакадой.

— Привет! — сказал он, протягивая руку огненному коту. Кот нехотя повернул голову и бросил на него недружелюбный взгляд,

— Он может укусить, — вдруг произнес мужчина в тюрбане.

— Спасибо, что предупредили, — вежливо ответил Манго.

Мужчина в тюрбане соскоблил с большого пальца замазку.

— Он укусил меня два раза, а мою жену — один. — Собрав инструменты, он открыл правую половину двустворчатой двери. — Дьявол! — позвал он кота и дважды хлопнул дверью. Кот даже не вздрогнул от громкого стука и продолжал свое дело, как будто здесь никого и не было и он ничего не слышал.