Тут Конану опять следовало бы благоразумно промолчать, но он, задетый за живое презрительным тоном, с каким были упомянуты варвары с Севера, запальчиво возразил:

— А почему бы и не сравнить тебя с дочерью Севера?! Не знаю, как в Ванахейме или Асгарде, я там не бывал, но среди киммерийских женщин есть подлинные красавицы, в груди которых бьется сердце снежного барса! Такой была моя мать. Мечом она владела не хуже тебя, Рыжий Ястреб, и красотой вполне могла бы поспорить. И она никогда не кичилась ни тем, ни другим. Ни разу в жизни!

Повисло нехорошее молчание. Румянец отхлынул от щек Карелы, а яркие глаза сузились. Медленно-медленно она расстегнула застежку плаща и стянула со лба перевязь. С тонкой, кривой усмешкой на побледневших губах она протянула киммерийцу его подарки.

— Подари это ледышке с Севера, Конан, — презрительно произнесла она. — Подари той, кто владеет мечом лучше меня. Боюсь только, ты потратишь всю свою жизнь на ее поиски.

Все в той же нехорошей, напрягшейся тишине Конан взял из ее рук плащ и перевязь. Внезапным рывком он подбросил легкую ткань и двумя крестообразными взмахами разрубил дивное творение вендийских ткачей, превратив в бесформенные лоскутья. Клочья белой шерсти закружились, опадая в воздухе. Изумрудную перевязь он просто швырнул в огонь и, не говоря ни слова, двинулся прочь от костра с растерянно застывшими разбойниками. Пару мгновений спустя он уже погонял своего коня в направлении Султанапура.

Вскоре его нагнал одноглазый Ордо, всегда симпатизировавший буйному киммерийцу и втайне по-доброму завидовавший ему, и поскакал рядом.

— Не обращай внимания, Конан! — воскликнул бородач, настегивая коня, чтобы не отстать от угрюмо молчавшего киммерийца.

— Знаешь, как говорят на моей родине, в Офире? — спустя какое-то время снова завел он разговор под дробный перестук копыт. — Задел серп за валун! Встретились две сильные фигуры, и ни один не хочет уступать другому, хоть ты умри!