Третье и последнее. Орудие убийства. Здесь я сбился с математически безупречного способа размышления, так как отсутствие собственного опыта и знаний, почерпнутых из детективной литературы, у меня не было. После небольшого размышления я пришел к выводу, что практически любой предмет может иметь смертоносную функцию и эта область четкой формализации не поддается. Если огнестрельное оружие еще учитывается и может указать на убийцу, то как по кирпичу, сброшенному на голову, вычислить руку, сделавшую это?

Мои размышления прервал приход следователя. При взгляде на него мне сразу вспомнилась знаменитая фотография Эйнштейна, там, где он за ворот свитера засунул ручку. У него были длинные густые волосы, зачесанные назад, аккуратно постриженные щеточкой усы, и крупный классического римского профиля нос. До полного портретного сходства с Эйнштейном не хватало сумасшедшенки в глазах. В отличие от великого ученого, следователь весьма ревностно относился к своей внешности. Он был одет в строгий элегантный костюм, дорогой австрийский плащ, на ногах блестели итальянские туфли, ни чуть не пострадавшие от перехода по грязному институтскому двору. Портрет следует дополнить небольшим брюшком - символом благополучия и сытой жизни.

- Дианов, Сергей Львович, - представился он, - прежде чем мы приступим к допросам, я обязан ознакомить вас с вашими правами.

Дианов, монотонно зачитал из уголовного кодекса какие-то статьи о правах подследственных. Я, конечно, ничего не запомнил.

Hас стали вызывать по одному. Первым был Тестин. Он вернулся через полчаса. Ладони у него были в черной краске. Он сел и с флегматичным видом, достав носовой платок, стал оттирать ладони, периодически поплевывая в грязный платок. Вторым был Соленый. Он тоже вышел с грязными ладонями и принялся тереть их друг об друга. "Издеваются они там, что ли?" - недоумевал я. После Лопатина настала моя очередь.