Читала она плохо, все время сбивалась и перескакивала со строки на строку. Луку это раздражало. Несколько раз он заставлял ее перечитывать прочитанное, удивляясь, что человек может читать так бестолково. Как раз напротив его дома, внизу, находился элеватор, работавший вполовину своей мощности и обслуживавший продовольственный склад. У его подножья постоянно толпился народ. В основном бабы. Из тех, кто собирался вечером плотно поужинать. Склад был единственный на весь район, и в свободное время всегда был плотно осажден. Таким образом в районе решалась проблема свободного времени: в склоках, в недоразумениях, неизбежно возникающих в толпе, находил себе выход неиспользованный потенциал населения. Во время чтения письма, возбужденный им, Лука жалел, что не может находиться внутри этой склоки на улице. И еще вспоминал он о недавнем инциденте на площади и о рецидивисте, которого он почему-то ударил по лицу — сам не зная за что.

Он отошел от окна, огляделся: пустая комната, в дальнем ее углу сидит на полу красивая женщина с письмом в руках. Коротенькая юбка сбилась, из-под нее выглядывают резинки чулок. (Поддерживающие пояса были анахронизмом, их носили только женщины из службы свободного времени.) “Неаккуратно!” — подумал Лука, приблизился к женщине и погладил ее по лицу. Женщина прервала чтение и ответила на его движение взглядом. Он снял очки и спросил:

— Как тебя зовут?

— Ника, — женщина отложила письмо в сторону.

— Продолжай, — попросил Лука и отошел к окну.

И она вновь углубилась в чтение, разбирать чужие каракули: письма из “Общего района” приходили написанными от руки, на их чтение уходило, как правило, втрое больше времени, чем на прослушивание почтовых кассет.

“…Вчера мы купались, — читала она. — Тебе, наверное, не знакомо это слово, запиши его. Это не мыться, это значит большое пространство воды, огороженное берегом. Это не ванна, это вода в земле. Для того чтобы купаться, нужно…”