— Герострат?.. — не то спросил, не то вспомнил следователь и неосторожно хмыкнул.

Луку взяли в помещении Исторического музея, внизу, в фондах. Следствие началось в двенадцать и длилось уже шесть черных чисел. А дело было очень простое: за нарушение Кодекса требовалась подписка. Никаких санкций — только подписка. А ее-то подследственный как раз и не хотел давать. Кажется, чего легче: дал подписку — и гуляй на здоровье, впредь до нового нарушения. А дальше тоже все просто: под руки и за пределы данного района, в другой, ничем, впрочем, этого не хуже. То, что после подписки обычно следует новое нарушение, — дело известное давно. Таким образом, от подписки до выселения из района (что делалось, разумеется, из самых гуманных соображений и только в интересах подследственных) Луку отделял бы только промежуток времени — более или менее длительный. Материалы, которые время от времени перелистывал следователь, состояли из протокола задержания, докладной записки смотрителя музея и личного Кодекса Луки. Случай же был, глупее которого и придумать нельзя: этот мерзавец ни за что не хотел давать подписку. Вот сидит он тут, зараза, очки блестят!.. А что с ним прикажете делать, если он не хочет подписываться? Бить? Выселять? Что?!!

“Ошибка!” — подумал следователь и поморщился. Основной закон гласил: “Перемещения происходят исключительно в интересах перемещаемых лиц”. Но, как только что выяснилось, Лука относился к той немногочисленной категории жителей района, которые имели на этот счет иное мнение. К концу допроса у лейтенанта появилось ощущение, что с разбега он влетел лицом в мягкую, глухую и совершенно непроходимую стену. Начинавшийся за окном рассвет выглядел не лучше.