— Тем более что вы выпускаете на волю преступника, убийцу, — усмехнулся подследственный.

— Значит, все-таки убийцу? — очень странным каким-то смехом засмеялся в свою очередь и следователь. Сколько уже раз в течение ночи смотрел он в подслеповатые глаза сумасшедшего этого человека… Значит, все-таки сумасшедшего? Следователь встал и подошел к сейфу. Достал из кармана служебных брюк ключ, отпер им сейф и вытащил из его мрачных недр на свет однозарядный пистолет с капсюльным замком, который ночью выкрал из музея Лука.

“Идиотские в самом деле у нас законы! — подумал следователь, впервые за все время допроса в чем-то соглашаясь с подследственным. — Демократия — демократией, но хоть бы музей запирали на ночь, хоть бы витрину!..” — Он вернулся к столу и положил пистолет на стопку накопившихся к этому времени бумаг. И повторил свой недавний вопрос: — Ну а все-таки? Что вы собираетесь делать дальше?

— Я?! — очки подследственного блеснули. (Или, может быть, это блеснули глаза?) — Там видно будет.

“Будет видно, — отметил про себя следователь. — Собрался мстить, наверное… Кому и зачем?” И автоматически он вспомнил: “Центральное адресное бюро, предупредить хозяина, засада…” В голове мелькнул мгновенный план: хорошо, формально он заканчивает следствие, не найдя в действиях подследственного сколько-нибудь серьезного состава преступления, он выпускает его на волю и даже возвращает оружие (насчет музейного оружия в Основном законе прописано ничего не было). В воспитательных целях, разумеется, дабы Лука сам, своими руками вернул покражу в музей… Чего он, гонимый из района в район тем же самым Основным законом, измотанный, переполненный ненавистью и жаждой мести, конечно же, делать не станет. А потом его подберет какая-нибудь добросовестная психичка. И там пусть с ним разбираются, как хотят. Для этого у них есть специальные люди и, кажется, даже специальные районы!..