На бакинских улицах и переулках на него никто не оборачивался. Загорелый до смуглоты, с темными волосами и усами, он скорей на московских улицах мог вызвать нездоровый интерес. Этим летом так и случалось несколько раз. Но стоило Комбату произнести два-три слова, как его отпускали, даже не заглядывая в паспорт. Свой.

Здесь ситуация обратная, рот лучше не открывать без надобности. Один раз попробовал, когда, проголодавшись, покупал в лавочке свежий чурек. Все, кто стоял рядом, обернулись как по команде.

Сегодня первый день, как он здесь. Надо сначала осмотреться, сориентироваться, что изменилось и в какую сторону. Бросаются в глаза латинские буквы на всех вывесках и табличках. Перешли на новый шрифт – ну и на здоровье.

В остальном перемены те же, что и в больших российских городах. Тогда, в восемьдесят седьмом, центральные улицы не пестрели рекламой, меньше было магазинчиков, ларьков и кафешек. Хотя частный дух здесь никогда не удавалось вытравить. В первый приезд Рублев удивлялся обилию кебабных в полуподвальных помещениях и чайхан, увитых виноградом. Знакомый бакинец объяснил, что каждое такое заведение – это “точка”, которая только на бумаге принадлежит государству. Конечно, оно сдает символический план, имеет официальный штат с мизерной зарплатой. Но фактически у “точки” есть реальный хозяин, кладущий себе в карман реальную прибыль.

Знакомый – звали его Гасан – когда-то служил солдатом в Афгане. Охранял склад, Комбат столкнулся с ним, когда приехал с водителем за боеприпасами. Целые сутки пришлось прождать начальника, который один мог отдать приказ об отпуске “цинков” и прочего добра. Было время поговорить, пообщаться.

Для бакинца Гасан неплохо шпарил по-русски. Много рассказывал о том, как вернется домой и пойдет работать к своему дяде в кебабную. Называл точный адрес, приглашал в гости, описывая в подробностях разные сорта шашлыка. Люля-кебаб из молотого мяса, тикя-кебаб из кусковой баранины, особенный деликатес – кебаб из бараньих яиц, самого нежного мяса во всей туше.