Док Дирфорт потянулся, пытаясь прогнать боль" которая, словно виды, вонзилась между лопаток. "Вот что бывает, если много работать в мои годы", подумал он. Дирфорт снова вернулся к своим записям; знакомые слова складывались в предложения и абзацы, но теперь он впервые постиг смысл написанного, будто египтолог, расшифровавший древний папирус.
"Еще один заурядный утопленник", - подумал Док Дирфорт, когда его вызвали для вскрытия. Нет, конечно, он так не считал - слова "заурядный" не существовало в его лексиконе. Жизнь человека представляла для Дирфорта высшую ценность. Чтобы это понять, ему не нужно было становиться врачом - достаточно было провести годы войны в Юго-Восточной Азии. День за днем из своего лагеря в филиппинских джунглях Дирфорт наблюдал, как маленькие одноместные самолеты, управляемые камикадзе, с тонной взрывчатки на борту таранили американские военные корабли. Эти самолеты ярко иллюстрировали культурный разрыв между Востоком и Западом. По-японски они назывались ока - цветы вишни, но американцы переиначили слово в бака - идиоты. В западном мировоззрении не находилось места концепция ритуального самоубийства, присущая древним самураям. Но самураи остались в истории, несмотря ни на что. Док Дирфорт навсегда запомнил одно стихотворение - хайку, которое, как говорили, написал перед смертью двадцатидвухлетний камикадзе:
Если б нам упасть
Как цветы вишни весной
Так чисто и светло!
"Вот как японцы воспринимают смерть, - размышлял Дирфорт. - Самурай рождается для того, чтобы пасть смертью героя... А я хотел тогда только одного - сохранить свою шкуру и не свихнуться до конца войны".