Глядя на Голдмана, Николас вдруг понял, почему ему было так трудно решиться.

- Я рад это слышать, Сэм, - сказал он.

- Ну, садись, не стоит.

Голдман показал на металлическое кресло с бежевой замшевой обивкой, стоявшее перед его огромным письменным столом.

Вряд ли это кресло было ему самому по вкусу, но клиенты приходили в восторг.

- Спасибо, мне здесь удобнее. - Николас чувствовал, что разговор будет нелегким. - Я ухожу, Сэм.

- Уходишь? Тебе уже нужен отпуск? Ты работаешь художественным редактором только шесть месяцев...

- Семь.

- Ладно, не будем торговаться. Короче, ты хочешь взять отпуск? Хорошо, считай, что ты в отпуске. Куда поедешь?

- Ты не понял, Сэм. Я хочу уйти из агентства. Совсем. Голдман повернулся в кресле и посмотрел в окно.

- Знаешь, сегодня будет снег. Хотя по радио передавали, что не будет. Но я-то знаю. Я это чувствую по суставам, когда играю в теннис. Сегодня утром я сказал Эдне...

- Сэм, ты меня понял?

- Этот Кингсли, может быть, и соображает в издательских делах, но только не в рекламе. Долго он думал, прежде чем к нам обратиться. - Голдман резко повернулся к Николасу. - А вот ты, Ник, в рекламе разбираешься.

- Сэм...

- Уходишь, Ники? Что значит - уходишь? Не верю. У тебя здесь есть все. Все. Ты знаешь, сколько чистого дохода мы получим от твоей кампании?

- Меня это не волнует, Сэм.

- Две сотни тысяч. Ник. Так с какой стати тебе вздумалось уйти?

- Я устал, Сэм. Знаешь, мне кажется, будто я работаю в рекламе целую вечность. В последнее время просыпаюсь и чувствую себя как граф Дракула.