— Марк! — Его насторожил ее тон. — Я хочу, чтобы ты извинился перед доктором Лaфаржем.

— Что?!

— Я хочу, чтобы ты перед ним извинился. Пожалуйста, Марк, сделай это для меня.

— Ты сошла с ума! — сама мысль показалась ему дикой. — Ты должна знать, что я на такое не способен.

— Ради меня, Марк! Сделай это ради меня!

— Признать себя побежденным? — Ему стало не по себе при мысли о том, что означает ее просьба. — Неужели он столько для тебя значит? Я должен перед ним пресмыкаться, чтобы заслужить его прощение? Проклятье!

Сандра, ты что, влюбилась в него?

Пауза затягивалась, и он подумал, уж не бросила ли она трубку. Но тут она вновь заговорила.

— Я боюсь за тебя, Марк. Очень боюсь.

— Ответь на мой вопрос. Ты его любишь?

— Будь осторожен, милый, — прошептала она. — Будь осторожен.

Раздался щелчок, и связь разорвалась. Он медленно положил трубку, сознавая, что Сандра любит этого кретина!

Он моргнул, но размытость в углу глаза не желала исчезать. Он моргнул еще раз, а затем резко повернул голову вправо.

И увидел то, что стояло за ним.

Доктор Чандлер положил оптометр и сел, глядя на Марка.

— Ну а теперь расскажите мне об этом.

— Нечего рассказывать.

Марк застегнул пуговицы на рубашке и завязал галстук. Он находился в операционной Чандлера. Это его не смущало, поскольку здесь он чувствовал себя как дома. В комнате все было разумно и здраво организовано, и царивший здесь порядок действовал на него успокаивающе. Все в ней носило отпечаток логического, научного мышления ее хозяина.

— Нечего? — Чандлер поднял вверх мохнатые брови. — Ваш вопль был слышен во всем здании. Мира примчалась сюда с криком, что вы умерли. Я нашел вас в кабинете в глубоком обмороке. Придя в себя, вы попросили меня вас обследовать, а также проверить глаза. И сейчас вы говорите мне, что вам нечего сказать.