Меня перестали приглашать на вечеринки даже ребята из собственной группы. А ведь каждый, с кем я провел одиннадцать лет, кого считал если не друзьями, то хорошими знакомыми, - так много нас связывало, - получив профессиональный коэффициент, устраивал вечер.

Попробовал обижаться, но быстро рассудил: в начинающейся моей новой жизни детские обиды уже ничего не значат...

Больше всего думал о Помеле. Она жила двумя этажами выше, я - на тридцать четвертом, она - на тридцать шестом. Мы дружили полтора года, а перед испытанием впервые поцеловались. Никогда не забуду серебристого тополя в сквере, у которого-это произошло. Мы долго, почти всю ночь, целовались и разговаривали.

Она мечтала, что мой балл окажется самым высоким в школе. Ты умный, говорила она, - и добрый, тебе хочется подчиняться, от тебя исходит таинственная сила.

Мне приятно слушаться тебя", По её словам выходило, что я - скопище редчайших человеческих качеств. Машина наверняка должна их оценить, наградив меня если не элитарным, то по крайней мере баллом не ниже "ста".

Уже две недели я не мог застать Помелу дома, ее мама - всегда такая ласковая - хлопала перед моим носом дверью, бросив грубое: "Её нет'" Дня четыре назад я случайно встретился с Помелой в подъезде, мы столкнулись нос к носу. Я взял ее за руку, но она испуганно её отдернула. В её взгляде читались испуг и сожаление, что между нами что-то было.

- Слышала, у тебя неприятности, - произнесла она холодно, тоном светской дамы.

- Да, - ответил я понуро.

- Жаль, - продолжила она в том же духе, - что так вышло. Постарайся забыть обо мне. Сам понимаешь, почему, ты же ум... Не приходи больше ко мне домой!