Последнюю фразу она выпалила, обежала меня, словно бы я столб, и исчезла.

История с Помелой огорчила больше, чем злополучный балл, который никак для меня не могли подобрать.

Девчонки хотят выйти замуж за парня с высоким коэффициентом. Если бы у меня было "сто пятьдесят" или выше, я мог быть горбатым карликом в очках и с волочащейся ногой, все равно отыскал бы мгновенно тысячу красивых претенденток на право называться спутницей жизни. Но я не карлик, нога не волочится, очков нет, горба тоже... Нормальный парень: сто восемьдесят три сантиметра рост, физически развит, недурен собой, умный и добрый, как сказала однажды Помела. Но у меня нет "ста пятидесяти". Даже "пяти" нет поэтому-то я сидел в кресле перед камерой, в которую предстояло войти, чтобы получить хоть что-нибудь.

Оба дегенерата, соседство которых навевало оторопь, уже вышли, потрясая в воздухе паспортами со штампами "два". Они возбужденно смеялись, и понятно отчего, ведь был на свете кто-то, имевший в графе "предрасположенность" печатку с гордой цифрой "один".

За мной вышел лысый мужчина. На белом халате у воротника приклеилась случайная бумажка.

- Простите, - сказал я, протянул руку и снял ее. Лицо мужчины, словно от оскорбления, побледнело, он отстранился и сухо бросил:

- Пройдемте.

Началась обычная процедура. Меня усадили в кресло - оно обхватило, утопило в себе. Свет в камере погас, лишь смутно белела матовая поверхность табло. Я знал, сначала они проверят коэффициент "три", потом "два", а затем, если мне никакой не достанется, то и "один".

Шло время - табло оставалось бесстрастным.

Казалось, прошло минут пятнадцать - двадцать, обычно машина справляется гораздо быстрей. Должно быть, сейчас попался особенно сложный случай и она никак не могла решить, определять ли меня в уборщики мусора на городской свалке или отправить землекопом в лагерь для умственно ограниченных.