Ничего не пропускай, какая бы пакость ни встретилась. Любую туши. - А ежели не горит? - спросил кто-то. - Все одно пропенивай. Мы ринулись напрямик сквозь кусты, ломая и раздвигая их. Никакой внеземной жизни кругом - только цепкий таежный кустарник, продираться сквозь который с нашим необычным охотничьим снаряжением было адски трудно. Казалось, мы преодолевали проволочные заграждения на особо укрепленном участке. Все молчали, будто боясь неосторожно вырвавшимся словом насторожить врага. И лишь тогда, когда кусты расступились под напором замшелых елей и лиственниц, Прохоров, тяжело вздохнув, проговорил: - Не пойму что-то. - Чего именно? - Подлесок разросся. Всего три месяца назад по весне здесь лазил. Никакой чащи. - Да и трава на луговине разрослась как подкормленная. В траве цветы какие-то белые пучки на жирных стеблях, а между ними... - Стой! - крикнул Прохоров. Раздвигая цветы, на нас без всякой опоры медленно плыли в воздухе, а может быть, подпрыгивали, отталкиваясь от стеблей и листьев, желтые и синие "авоськи", в каких хозяйки приносят с базара зелень, только более емкие и редкие, с широкими переплетениями, словно у гамака. То сжимаясь, то раздуваясь, они приближались к нам совершенно бесшумно, как в любительском фильме, который не захотели или не сумели озвучить. Первым ударил из огнетушителя Прохоров, потом я. Две струи пены смяли диковинные создания, спутали их плетенку и погасили цвет. Упали они в траву, рыжие, как ржавая вода в в болоте, и расползлись жижицей. - Капут, - сказал Прохоров. - Подождем-поглядим, что это за сеточки. Может, еще выплывут. Сама паутина на мух идет. - А где же мухи-то? - Н-да... - огляделся Прохоров, - нет мошкары. Ни паука, ни комарика. И клещей твоих, должно быть, тоже нет. Действительно, лес как вымер. Ни одной мошки не промелькнуло перед глазами, ни одной бабочки не вспорхнуло с цветка. Ни стрекота, ни цокота, ни птичьего свиста. - Выделяют углекислоту в комплексе с аттрактантами, - сказал Панкин.