"Бусинки", расколовшись, дали ростки, похожие на крохотные кустики или пучки черной травы. Каждая травинка, если поглядеть на нее в микроскоп, заканчивалась раструбом, периодически раздувавшимся и сжимавшимся, словно "растение" дышало или добывало невидимую пищу из воздуха. "Бисеринки" дали еще более диковинные ростки тонкие, но упругие паучьи ножки, упирающиеся в пластик вивария и отталкивавшиеся от него в свободном прыжке сантиметра на полтора-два. "Ну совсем как кузнечики", - объяснял потом Кросби. У других видов тоже не было корневой системы, но они не прыгали, а катались по дну ящика, как миниатюрные зеленые шарики, подолгу задерживаясь в лужицах разлитой по дну воды. "Листочки-трубочки" подросли и только раскрывались и свертывались в попеременных судорожных движениях. Кросби часами просиживал у своего прозрачного ящика или в полном одиночестве (викарий категорически отказался иметь дело с этой нечистью), или в обществе соседского школьника Родди, мальчика лет пятнадцати, проявлявшего самый живой интерес к происходившему на столе. - Растения или животные? - спрашивал Родди. - Не знаю, - говорил Кросби. - Смотри. - А почему одни прыгают, а другие подохли? Действительно, заключенные химиком в колбочки "семена" не демонстрировали никаких превращений. Наоборот, они съежились и усохли, - А чем вы их кормите? - интересовался Родди. - Ничем. Растение добывает пищу из той среды, в которой произрастает. - Из какой среды? - не унимался Родди. - Они давно уже из блюдечек повылазили. - Иногда возвращаются, - неуверенно замечал химик. - Да у них и корней нет. Наловим чего-нибудь. - Чего? - Ну, мух, червячков. "Бисеринки-кузнечики" набросились на червяка как свора голодных собак на брошенную кость. Минуту спустя "пиршество" закончилось, "кузнечики" разбрелись по своим торфяным "болотцам". Остальные червячки сползлись в клубок, который уже никто не трогал, а мухи, жужжа, бились о стекловидные стенки вивария.