До этого они дней двенадцать или пятнадцать пробирались вверх по Ловати — длинной извилистой реке, впадающей в Ильмерь-озеро и ведущей почти строго на полудень. Для волховских словен, к которым принадлежала Дивляна, ее брат Велемысл и вся его ладожская дружина, на полуденном берегу Ильмеря белый свет кончался. По крайней мере, ближайший белый свет, земля, на которой проживали родичи, хотя бы и дальние, или роды, знакомые по рассказам и преданиям. Когда же вышли в Ловать, поначалу ничего особенного Дивляна не примечала. Те же были люди, те же веси над рекой, те же избы, сжатые поля, где сейчас после недавних Дожинок виднелись по краям «Велесовы бороды» — последние снопы, украшенные косичками из колосьев, засохшими цветочными венками, окруженные девятью камнями, запирающими плодородную силу земли. С проплывающей неспешно лодьи Дивляна видела, как косят в поймах отаву, как бабы возятся в огородах.

Кое-где уже начали дергать лен. Все, как дома, и даже могильные насыпи — сопки — на Ловати еще были те же, что и на берегах Волхова-батюшки. Люди, которых ладожская дружина встречала, останавливаясь на ночлег или на отдых в полдень, ничем не отличались от волховских и ильмерских словен — ни одеждой, ни выговором. Берега Ильмерь-озера во многом заселялись отсюда, поэтому иные здешние роды еще помнили свое родство с теми, кто укоренился на Ильмере и дальше на Волхове.

Многие здесь знали, хоть и понаслышке, ладожского воеводу Домагостя Витонежича, благодаря чему его дочери со спутниками был обеспечен не только радушный, но и уважительный прием. Отдохнуть удавалось мало именно из-за этого радушия: каждая волость считала своим долгом устроить пир для таких знатных гостей, тем более что в начале осени, после уборки жита, везде появились средства для веселья. А заодно расспросить обо всем подробно, узнать новости из первых рук. Еще бы, не каждый год из словенской Ладоги везут невесту для князя полуденной полянской земли в далекий Киев-город.