Но вот Ловать почти закончилась. Впереди лежал самый сложный участок пути. Теперь предстояло довольно долго пробираться по мелким речкам и озерам, тащить лодьи через волоки и болотные гати, чтобы, в конце концов, спустить их в Днепр, а уж по нему плыть вниз по течению до самого Киева. Воевода Белотур, проделавший этот путь прошедшей весной, рассказывал, что от Днепра до Ловати он тогда добирался чуть ли не целый месяц. Правда, задержали его не только сложности самого пути.

— Нам бы до Днепра дойти, пока дожди не начались, — говорил он Дивляне и Велему, когда обсуждали предстоящий путь. — А там уж по большой воде лодьи птицей долетят. Сейчас бы в грязи не увязнуть. Попросишь богов о хорошей погоде, а, Дева Ильмера?

Дивляна улыбалась в ответ, но обещать ничего не могла. Ее Дорогой ценой доставшаяся сила, дававшая возможность обращаться к богам, в дороге словно бы заснула, и сейчас она не чувствовала в себе ничего такого. И мать и Яромила говорили ей, что эта сила просыпается только в особенных обстоятельствах: когда все племя собирается вместе, приносит жертвы и молится, объединяя силу своих душ, а тебе остается только принять эту силу и направить.

— Все вместе просить будем, а я только докричаться помогу, — отвечала она киевскому нарочитому мужу и своему будущему близкому родичу. — Боги тогда откликаются, когда все племя просит.

— За нами дело не станет! — обнадеживал Белотур. — Нам такая, как ты, княгиня — просто дар богов. Засухи у нас часты, собираемся всем народом дождя просить, да не всегда Перун слышит. А тебя он слышит, еще как слышит! Я сам видел. Теперь заживем! Ох, и рад будет брат мой Аскольд! И не чает, какой подарок я ему везу!

Дивляна улыбалась в ответ, тайком вздыхала и отворачивалась. Она смирилась с тем, что ей суждено уехать от родных мест на край света, жить среди чужого племени, стать женой киевского князя Аскольда, сына Ульва Зверя. И никогда больше не видеть ни Ладоги, ни Волхова, ни Ильмеря, на берегах которого боги сделали ее Девой Ильмерой.