Щелчок ключа в двери. Полоса света падает в комнату, выхватывая .из темноты кусок пола и скомканную бумажку, угол стола и половину портрета на стене.

"Как раз половину", - успевает подумать Дима прежде, чем слышит два голоса: просительный - матери, и жесткий, уверенный - врача. Затем врач обращается к нему, холодно поблеокивая стеклышками квадратных очков:

- Что нового у вас, молодой человек?

Как будто он не знает, что у Димы не может быть ничего нового.

Опять начинается бесконечная процедура осмотра.

На мясистом красном носу врача появляются капли пота. Дима отводит взгляд и слышит:

- Завтра заберем вас в институт.

Дима не хочет в институт. От его болезни спасения нет - он это понял. К этой комнате он уже привык, а там... Что будет там? Холодная белая палата. Чужие люди. Больные на соседних кокках. Но там он никому не будет в тягость... И он согласно кивает головой.

Его мир почти не изменился. Только потолок был уже не белым, а голубоватым. И тишина была прозрачной, как дистиллированная вода. Дима лежал в изолированной палате около двух недель. За это время его несколько раз возили на анализы, в солярий, погружали в ванны с раствором.

Он покорно принимал процедуры, иронически улыбаясь уголками рта: он знал, что все напрасно.

Как всегда, бесшумно, по мягкому ковру подошел лечащий врач. В его голосе, обычно таком спокойном; сегодня чувствуется волнение.

- Сейчас возьмем вас на очередной сеанс.

Два санитара подняли Диму и положили в тележку.

Они повезли его по длинному коридору. Рядом шел врач в шуршащем халате.

Тележку вкатили в шестиугольную комнату. Здесь Дима еще не был ни разу. В углах на подставках и рельсах стояли какие-то барабаны, к ним подходили провода. С потолка свешивались лампы, на стенах виднелись многочисленные рубильники и пульты с рядами разноцветных кнопок.