— Вот мы и пришли, — неожиданно сказал Адамс, сворачивая на утоптанную песчаную дорожку, ведущую к его бело-голубому бунгало с куполообразной, в арабском стиле, крышей, для лучшего сохранения прохлады.

Ингхэм посмотрел через его плечо на похожее на служебное здание, которое до сих пор не замечал, где несколько подростков, официантов и уборщиков из отеля оживленно болтали, прислонившись к стене.

— Не бог весть что, но сейчас это служит мне домом, — сказал Адамс, отпирая двери ключом, который он выудил откуда-то из пояса своих купальных шорт.

Внутри бунгало с опущенными жалюзи было прохладно и, после яркого солнечного света, темно. У Адамса явно имелся кондиционер. Он включил свет.

— Присаживайтесь. Чего желаете? Скотч? Пиво? Коку?

— Коку, спасибо.

Они тщательно отряхнули свои босые ноги у порога. Адамс проворно прошлепал по кафельному полу через небольшой, ведущий на кухню холл.

Ингхэм огляделся по сторонам. Здесь и вправду все выглядело по-домашнему. Тут имелись морские раковины, книги, стопки газет, письменный стол, которым явно часто пользовались, с бутылочками чернил, ручками, коробочкой марок, карандашной точилкой и открытым словарем. «Ридерс дайджест». А также Библия. Был ли Адамс писателем? Словарь оказался англо-русским, аккуратно обернутым в коричневую бумагу. Или шпионом? Ингхэм улыбнулся при этой мысли. Над письменным столом в рамке висела фотография загородного американского дома, расположенного в местности, походившей на Новую Англию; белый фермерский дом, окруженный на внушительном расстоянии белой дощатой изгородью. На фотографии были вязы, колли, но ни одного человека.

Ингхэм обернулся, когда Адамс с небольшим подносом вошел в комнату.

Адамс пил скотч с содовой.

— Вы убежденный трезвенник? — растягивая в улыбке свои бурундучьи щечки, спросил он.