— Да нет, мне просто захотелось кока-колы. Давно вы здесь живете?

— Уже год, — ответил Адамс, приподнимаясь и опускаясь на пальцах босых ног.

Его неожиданно маленькие ступни, имевшие высокий изгиб и высокий подъем, вызвали у Ингхэма неприязненное чувство, и он постарался больше не смотреть на них.

— Ваша жена не с вами? — поинтересовался Ингхэм, заметив на комоде позади Адамса фотографию женщины — лет сорока, в скромном платье и скромно улыбавшуюся.

— Моя жена умерла пять лет назад. Рак.

— О… а чем вы занимаетесь, чтобы провести тут время?

— Не скажу, что скучаю. Я постоянно занят. — Адамс снова улыбнулся своей бурундучьей улыбкой. — Время от времени мне попадаются какие-нибудь любопытные личности в отеле, мы знакомимся, потом они куда-то уезжают. Сам я воспринимаю себя кем-то вроде неофициального посла Америки. Распространяю — я искренне надеюсь — так сказать, добрую волю и американский образ жизни. Наш образ жизни.

«Что, черт побери, это значит?» — удивился Ингхэм, и ему на ум тут же пришла война во Вьетнаме.

— Как это?

— У меня имеется несколько различных способов. Однако расскажите лучше о себе, мистер Ингхэм. Присаживайтесь. Вы здесь в отпуске?

Ингхэм опустился в большое, вогнутое черпаком кожаное кресло, заскрипевшее под его тяжестью. Адамс пристроился на диване.

— Я писатель, — сказал Ингхэм. — Ожидаю своего друга из Америки, который собирается снимать в здешних местах фильм. Он будет одновременно режиссером и оператором. Наш продюсер остался в Нью-Йорке. Все носит весьма неформальный характер.

— Как интересно! О чем будет фильм?

— Это история о двух молодых людях, живущих в Тунисе. Джон Кастлвуд — оператор — довольно хорошо знает Тунис. Он прожил здесь со своей семьей несколько месяцев.

— Так, значит, вы сценарист? — Адамс надел на себя цветастую рубашку с коротким рукавом.

— Нет, просто писатель. Пишу книги. Но мой друг, Джон, захотел, чтобы я помог ему снять этот фильм. — Разговор был Ингхэму не слишком приятен.