«Это правда», — подумал Ингхэм, но, поскольку Адамс читал «Ридерс дайджест», он настороженно относился ко всему, что тот говорил, и следил за тем, что говорил сам.

— У вас есть машина? Как вы считаете, арабы перевернут ее?

Адамс добродушно хохотнул:

— Только не здесь. Моя машина, черный «кадиллак» с откидным верхом, стоит под деревьями. В Тунисе, разумеется, проарабские настроения, но Бургиба не допустит чрезмерных волнений. Он не может этого позволить.

Адамс заговорил о своей ферме в Коннектикуте и о бизнесе в Харфорде, где у него имелся завод по разливу безалкогольных напитков. Он с наслаждением предался воспоминаниям. У него был счастливый брак. Дочь, которая жила теперь в Тулсе с мужем. Ее муж считался талантливым инженером, рассказывал Адамс. «Я боюсь влюбиться в Ину, — подумал Ингхэм. — После Лотты я боюсь влюбиться в кого бы то ни было». Это казалось ему столь очевидным, что он удивился, почему не догадался об этом раньше. И почему подумал об этом именно сейчас, когда разговаривал с этим малопримечательным маленьким господином из Коннектикута? Или он сказал, что родом из Индианы?

Ингхэм попрощался, уклончиво пообещав встретиться с Адамсом в баре завтра вечером перед обедом, где-то часов в восемь. Адамс сказал, что время от времени обедает в отеле, чтобы не готовить самому. Возвращаясь в главный корпус отеля, Ингхэм думал об Ине. Его чувство к ней было светлым и вполне трезвым. Он не был без ума от нее. Она была дорога ему и очень много значила в его жизни. Перед тем как подписать контракт на экранизацию своей книги «Игра в «Если», он показал его ей, потому что ее одобрение значило для него не меньше, чем одобрение его агента. (Если честно, Ина съела не одну собаку на подобных контрактах, однако ему хотелось услышать от нее похвалу.) Образованная, привлекательная и умная, она притягивала его и в физическом плане.