На него смотрело лицо, которое видел Адамс, которое видели арабы, обыкновенное лицо обыкновенного американца с голубыми глазами, настороженно всматривавшимися во все, что они видели, и не слишком приветливым ртом. Три глубокие бороздки рассекали лоб, под глазами пролегли тонкие лучики едва наметившихся морщин. Может, у него и не слишком дружелюбная физиономия, но нельзя изменить выражение без того, чтобы не напялить на себя фальшивую маску. Лотта тоже потрудилась и оставила свой след. «Самое лучшее, что ты можешь, — подумалось Ингхэму, — так это, изображая нейтральность, не выглядеть ни простаком, ни слишком надменным. Изображай спокойствие».

Он обернулся, когда Адамс принес выпивку.

— Что вы думаете о войне? — как всегда растягивая щеки в улыбке, спросил его Адамс. — Израильтяне одержат победу.

— Вы имеете доступ к новостям? У вас есть радио? — заинтересовался Ингхэм. Нужно будет купить транзистор, решил он.

— Я могу поймать Париж, Лондон, Марсель, «Голос Америки», практически все, — заявил Адамс, делая жест в сторону двери, ведущей, должно быть, в спальню. — Так, самые разные репортажи, но арабы обречены.

— Поскольку американцы настроены произраильски, полагаю, следует ожидать антиамериканских демонстраций?

— Пару-тройку, несомненно, — произнес Адамс, столь радужно, как если бы обсуждал пересадку в саду новых цветов. — Жаль, что арабы не в состоянии видеть дальше собственного носа.

Ингхэм улыбнулся:

— Мне показалось, что вы должны быть на их стороне.

— Это почему?

— Вы здесь живете. Полагаю, испытываете к ним симпатию.

С одной стороны, он читает «Ридерс дайджест», который всегда считался антикоммунистическим, с другой — а что с другой?

— Мне нравятся арабы. Мне нравятся все люди. Но я считаю, что арабам следует уделять большее внимание собственной земле. Что сделано, то сделано — я имею в виду создание Израиля, правильно это или нет. Арабам надо заняться собственной пустыней и перестать жаловаться. Слишком много арабов сидит на заднице ничего не делая.