«В Африке почему-то необыкновенно хорошо думается. Это все равно как если бы стоять обнаженным в сверкающих лучах солнца перед белой стеной. Кажется, в этом ярком свете невозможно ничего утаить…»

Однако он предпочел умолчать о своем важном открытии насчет того, что он боится влюбиться в нее, и о своем более глубоком чувстве к ней. Возможно, когда-нибудь он коснется этого, лучше оставить пока все невысказанным: как бы она не поняла его превратно и не подумала, что он не испытывает в отношении ее особого энтузиазма.

«Передай Джону: если он не поторопится, я начну писать роман. Что его задерживает? Должен признаться, здесь просто чудесно и не дорого (если нам удастся продать наш сценарий), но мое пребывание здесь становится похожим на каникулы, а я не люблю каникулы… Арабы очень дружелюбны и просты в обращении. Они могут часами сидеть под деревьями, попивая свой кофе или розовую воду. Здесь есть место, похожее на казба

Она, возможно, пришлет ему какое-нибудь ужасное фото, ради смеха, подумал Ингхэм, почувствовав себя страшно одиноким. Вероятно, потребуется дней пять, пока письмо дойдет до Ины. Значит, не раньше двадцатого — двадцать первого июня.

Израильтяне конечно же выиграли войну, которую газеты назвали «блицкриг». Однако в Хаммамете, как и предсказывал Адамс, каких-либо серьезных волнений не наблюдалось, тогда как в Тунисе хватало выбитых витрин и уличных потасовок, что заставило Ингхэма держаться от него подальше. Если арабы в хаммаметских кафе и обсуждали войну, то он не смог бы этого определить, так как ни слова не понимал из их разговоров, столь энергичных и громких, что уловить какое-либо различие не представлялось возможным.

Ингхэм подал заявку на бунгало, и девятнадцатого июня ему его предоставили. Холодильник и плита оказались совсем новыми, поскольку бунгало в этой части отеля, по словам Адамса, выстроили только нынешней весной.