Через пять месяцев Каролина ждала ребенка, и Адамс очень радовался этому, поскольку до этого у нее случился выкидыш. Ингхэм скоро обнаружил, что Адамс исповедовал провоенные (насчет Вьетнама) взгляды. Ему надоело обсуждать этот вопрос с такими людьми, как Адамс, и он был благодарен за то, что в течение вечера тот ни разу не коснулся этой темы. Демократия и Бог — вот во что верил Адамс. Он проповедовал не христианскую науку или розенкрейцерство, — по крайней мере, не до такой степени, — а что-то вроде философии Билли Грэхэма с его вездесущим Богом и все пронизывающей старомодной моралью. По его словам, Вьетнам нуждался в демократии на манер американской. Кроме американской формы демократии, подумал Ингхэм, американцы познакомили вьетнамцев с капиталистической системой в виде секс-индустрии и публичных домов, а также с американским расизмом, заставив негров платить более высокую плату за проституток. Ингхэм слушал Адамса, кивая и все более скучая и раздражаясь.

— Вы никогда не были женаты?

— Был. Однажды. Но развелся.

После кускуса они закурили. Сегодня выбор съедобных мясных блюд оказался не слишком велик, но кускус и соус со специями оказались поистине деликатесами. Адамс объяснил, что кускус — это просяная мука грубого помола, распаренная на мясном бульоне. Или же пшеничная. Коричневатого цвета, необыкновенно нежного вкуса, она поливается горячим красным соусом, посыпается сверху турнепсом и кусочками тушеного ягненка. Кускус считался фирменным блюдом у Мелика.

— Ваша жена тоже была писательницей? — поинтересовался Адамс.

— Нет, она ничем не занималась, — улыбнувшись, ответил Ингхэм. — Так сказать, свободная женщина. Хотя теперь все это в прошлом. — Он уже приготовился сказать Адамсу, на случай, если тот спросит, что они развелись полтора года назад.

— Как думаете, вы женитесь снова?

— Не знаю. А почему вы спрашиваете? Думаете, это идеальная жизнь для мужчины?