- Географию ты выучила, - похвалил га-Мавет. - Я тобой просто горжусь.

- Не смейся, мне ведь не до смеха, - пожаловалась Каэтана. - Я плохо представляю себе, как мы увезем всю ту кучу вещей, которую сейчас пакует наш верховный жрец.

- Самое идеальное решение, - откликнулся Арескои, - это аккуратно упаковать их и оставить на месте.

Каэтана пристально посмотрела на рыжего бога. Что это? Неужели у грозного и величественного воина вдруг прорезалось чувство юмора? Или он скрывал его до недавнего времени? Пока она размышляла над этим немаловажным вопросом, к компании бессмертных ковыляющей, утиной походкой приблизился Барнаба. Толстяк был наряжен в еще более неописумые одежды, такие яркие, что в глазах рябило, и казался страшно довольным. Это довольство собой физически ощущалось уже на расстоянии нескольких десятков метров. Когда же он подошел поближе, всем стало трудно дышать.

- Я умен! - грозно возвестил Барнаба некую аксиому, неопровержимость которой пока что была видна только ему одному. - Я настолько умен, что иногда ужасаюсь этому. Я где-то гениален... мне кажется.

- Ничего, ничего, - успокоил его невозмутимый Тиермес, - это распространенное заболевание. То и дело кому-то кажется, что он гениален, но от этого быстро излечиваются, не бойся.

- Издеваешься, - скорбно констатировал Барнаба, изобразив на своем лице благородное негодование. Эффект был еще тот: на его физиономии, с которой нос, словно оползень, намеревался скатиться куда-то в область рта, благородное негодование выглядело всего лишь комично. - А я, между прочим, кое-что придумал. И это кое-что стоило мне бессонной ночи. Скажу больше - бессонных ночей и смятенных дней, мятых простынь и отсутствия аппетита...

- Если так, - сказал га-Мавет, - тогда дело действительно серьезное.