Город погружается во мрак.

Глава 4

КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ

Я по-прежнему веду записи, хотя сейчас это почти невозможно. Я объясняю это для тех, кто, быть может, когда-нибудь будет читать этот том: должно быть, их удивит изменившийся стиль изложения и почерк. Нет, я не постарел внезапно и не утратил силы, и я вовсе не ослабел от болезни. Буквы пляшут на листе, поскольку мне приходится писать при свете единственного тусклого факела; столом мне служит плоский кусок камня, принесенный одним из солдат. Только моя магия не дает замерзнуть чернилам из сока кровяники - по крайней мере, настолько, насколько нужно для того, чтобы нацарапать на бумаге эти слова.

Кроме того, я смертельно устал. Ноги у меня стерты и сбиты в кровь, каждый мускул пульсирует болью. Но я заключил договор с самим собой и с Эдмундом; я буду вести летопись нашего странствия. Сейчас я намереваюсь рассказать о событиях, произошедших за этот цикл, пока...

Я едва не написал - "пока я не забыл их". Увы, я не думаю, что когда-либо мне это удастся. Первый цикл пути не был для нас тяжелым - по крайней мере физически. Дорога шла по тем местам, где когда-то росли хлеб и овощи, где цвели сады, где на лугах пасся скот: здесь было легко идти. Но чувства, которые вызывало у людей царившее здесь запустение, изматывали и опустошали душу.

Когда-то - не так много лет назад - теплый мягкий свет колоссов заливал эту землю золотистым сиянием. Теперь же в красноватом свете факелов, пылавших в руках солдат, мы видели вокруг лишь запустение - опустошенную мертвую землю. Там и сям торчали бурые стебли последнего урожая травы-кэйрн - жесткие, постукивавшие друг о друга, как иссохшие кости, и холодный, пронизывающий ветер заунывно пел и завывал в трещинах камня.

Почти радостное настроение, похожее на ожидание новых приключений, которое вело наш народ в путь, та надежда, которая освещала нам дорогу и одухотворяла их, - все это развеял холодный ветер над безжизненными равнинами. В молчании мы брели по промерзшей земле, оскальзываясь и спотыкаясь на наледях. Остановились мы только однажды - чтобы поесть, и сразу после этого двинулись в путь. Детям даже вздремнуть не удалось, и они хныкали и жаловались, пока не засыпали на руках у отцов, - а взрослые продолжали путь.