– Только глухой и не слыхал, – ответил Здоровец и угрюмо сплюнул в прибрежную траву. – И наши болтают, и Черничники мимо нас к себе шли – тоже говорили. Как он?

– А никак! – с досадой ответила Спорина и сердито отбросила за спину разлохмаченную косу, словно хотела совсем от нее избавиться. – Лежит, в небо глядит, слова толком не скажет! Куда ему теперь жениться! Разве что на кикиморе!

– А старший что говорит? – спросил Здоровец.

Он тоже не слишком был озабочен участью Брезя, а вот угроза собственной свадьбе занимала его всерьез. Они со Спориной хорошо подходили друг другу – оба они были неглупы, трудолюбивы, хозяйственны и не забивали головы вещами выше своего разумения. На чужое они не зарились, но и своего не собирались упускать. Из них вышла бы отличная пара – дружная в работе и веселая в празднике, они нарожали бы со временем восемь или десять детей, всех бы вырастили, переженили, вынянчили бы сорок внуков и предстали со временем перед предками в гордом сознании честно выполненного долга и удавшейся жизни. Но над всем этим нависла почти неотвратимая угроза, и оба они не знали, что с ней поделать. Если бы на пути стоял злой медведь или лихой человек, то Здоровец знал бы, как помочь горю. Но их близкому и ясному счастью мешал всего лишь березовый смех, тень листвы на траве, и против этого они были бессильны!

– Молчит! Да что ему сказать? – Спорина в досаде выдернула ни в чем не повинный кустик травы и швырнула в реку. – Сам посуди – какая Брезю теперь женитьба? Невестки отцу не будет! А покуда невестки не будет – и меня не отпустят. На косьбу, на жатву, на прялку – руки нужны! Будто я виновата, что Брезь берегине приглянулся!

Спорина запнулась, закусила губу. Даже жениху она не смела признаться, что отчасти была виновата в помрачении брата. Если бы она не придумала любомелем разгорячить ему кровь, может, берегиня и не учуяла бы жара, не захотела бы завладеть им. Разве она знала, что так выйдет? Она только хотела приблизить срок своей свадьбы, чего Здоровец хотел не меньше нее.