Еще бы ты помнил, подумал Пала, глядя на приятеля. Вспыхнула старая боль в обмороженных много лет назад пальцах. Виль помнит только, как люди отворачивались, когда он звал на Гору. И как кривились, когда говорил – Солнечная не знала, с Солнечной что-то случилось, и ей самой нужна помощь, иначе бы пришла, защитила. И как орал, что Зверь, может быть, первым делом пожрал Деву – и люди должны хотя бы отдать последние почести. И как ему смеялись в лицо, тоже помнит, бедняга…

И страшный ледяной ветер помнит, и снег, и как мы задыхались, хватая ставший вдруг едким воздух. И как сквозь пургу слепило солнце. Как повернули назад. Только не помнит, почему. И считает Палу слабаком, сдавшимся на полпути…

Они стояли на вершине, болезненно щуря слезящиеся глаза, и растерянно оглядывались, а потом Виль с радостным криком бросился вперед, и Пала увидел вход – наполовину заметенную дыру. «Все правильно, – подумал он, – сюда Солнечная прячется по ночам». Виль уже разбрасывал снег голыми руками, всхлипывая и хрипя, и Пала бросился помогать. Под сугробами обнаружились ступеньки, и, спустившись, друзья оказались в небольшом зале. Пала огляделся, и сердце ухнуло в пустоту.

– Ты хотел поговорить с Солнечной о Звере, Виль? – натужно рассмеялся он. На сером каменном полу стояла чаша, и половина ее была ослепительно-золотая, а половина – черная, как ночь. Как Зверь. Пала небрежно покопался на дне и показал Вилю испачканные пальцы.

– Сюда жрецы складывали подарки. Фрукты там, цветы… что они еще сюда таскали.

– А где Солнечная? – медленно спросил Виль.

– А Солнечной здесь нет, – ответил Пала. – Больше нет.

Виль загнанно озирался, его взгляд всполошенно скользил по стенам, покрытым росписями. Солнечная Дева и Темный Зверь. Солнечная, превратившаяся в Зверя. Зверь, превратившийся в Солнечную.

– Пойдем отсюда, Виль, – позвал Пала. – Теперь понятно, почему жрецы не отправили гонца на Гору.

– А остальные… знают? – медленно спросил Виль. Пала покачал головой.