— Люблю тебя, — тихо и нежно сказал он, целуя ее милое личико.

Прозвучало это, пожалуй, излишне театрально — но только для человека постороннего.

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась Сэлли, и сэр Томас не усомнился, что ее слова искренни.

Он окинул взглядом внушительный старый особняк — переделанный внутри по последнему слову техники, но сохранивший главные черты фамильного интерьера — и начал шествие к машине.

Вдоль дорожки трудились садовники. Лоутрэм вежливо приветствовал каждого. Игнорировать людей, которые трудятся на твое благо, — неприлично и отдает дешевым снобизмом. Сэр Томас Лоутрэм в своих убеждениях был несколько левее, чем его партнеры по ежесубботнему бриджу. Он даже не обижался, когда его называли демократом. И не стеснялся говорить вслух: джентльмен должен, по возможности, знать всех слуг в лицо и даже по именам. И только в этом случае от них можно требовать абсолютной преданности.

— Доброе утро, Джайлс.

— Доброе утро, сэр, прекрасное утро. Десять десятков проворных пальцев, не останавливаясь ни на секунду, окапывали» расправляли, разрыхляли, прореживали… Сад был ухожен идеально. Сэлли любила живые Цветы, и сэр Томас позаботился, чтобы они окружали ее ежеминутно. «Боже, да она и сама похожа на цветок — робкая и нежная, как хризантема… Гхм…» — Лоутрэм гордился своей способностью видеть поэзию в окружающем мире, но сейчас ему нужно было настроиться на рабочий лад.

— Доброе утро, Сэмми.

— Доброе утро, сэр.

«А вот этот молодой человек — новенький. Забавно, он так аккуратно, даже щегольски одевается для работы в саду! Все отглажено, отутюжено… И, чтобы не испачкать брюки, он старается не опускаться на колени, как все остальные. Наверное, устает сильнее. — Сэр Лоутрэм подивился, насколько глубоко, оказывается, он понимает проблемы рабочего класса. — Как же его зовут? Что-то ирландское или… Ах, да, Сесил!»

— Доброе утро, Сесил.