— Доброе утро, сэр. Всего вам самого наилучшего.

«Приятный парень. И вежливый. Правда, черная бородка придает ему вид иностранца, и это несколько портит впечатление. Что поделать, отсутствие правильного воспитания сказывается, в том числе, и на внешности. Все-таки хороший вкус — это хороший вкус. Он не менее важен, нежели происхождение».

На этот раз сэр Лоутрэм так и не остановился по пути, не спросил, как приживаются аурелии, не появились ли новые вредители, скоро ли зацветет посаженный прошлой осенью декоративный кустарник — все не получалось запомнить, как же он называется. И все же, стоя у предупредительно открытой шофером дверцы машины, сэр Лоутрэм, как всегда, задержался, чтобы послать жене на прощание любящий взгляд.

— Когда тебя ждать? — спросила Сэлли, Она прекрасно знала, что , ее муж — человек занятой, и раньше вечера не освободится, но старалась проявлять беспокойство и заботу даже в таких мелочах.

— К ужину.

Молодая женщина была прелестна, как этюд Констебля, — светлая хрупкая фигурка на фоне массивного, слегка тронутого временем викторианского особняка.

Сэр Томас помахал рукой — и с удивлением ощутил тепло… жар… ожог! Он поспешно поднес руку к лицу и закричал — еще не от боли, но от ужаса и удивления. Источником необъяснимого жара оказался вспыхнувший обшлаг пальто. Лоутрэм инстинктивно отшатнулся от пламени, и огонь, словно обидевшись, с коротким выдохом заглотнул руку старого лорда аж до самого плеча. Смертельно перепуганный старик завертелся, не понимая, что делать, как спастись от этой невероятной напасти… а спустя несколько мгновений на его месте кружился живой факел, разрывающийся криками уже нечеловеческой боли. Черный, скорчившийся внутри пылающего ореола огрызок рухнул на землю, крик перешел в хрип и был заглушен множеством чужих воплей, вокруг заметались люди, кто-то сбросил с себя пиджак и попытался сбить огонь, но безуспешно… Промелькнула в толпе, словно старый газетный лист на ветру, рыдающая Сэлли, вмиг растерявшая свою очаровательную женственность…