Смерть молча провела его сперва в Зал Света, где стояли свечи живущих, потом в Чертог Тьмы, где скапливались пуды истаявших, оплывших огарков, потом к Озеру Огня, куда эти огарки медленно скользили под собственной тяжестью и где завершали свое существование. А затем Смерть все так же молча указала на противоположный берег озера, на который раз за разом набегали волны пламени и, отступая, оставляли на черно-лаковом песке новые свечи... Он понял. Или думал, что понял. Потому поднял свои дары и швырнул их в огонь, а затем хотел броситься туда и сам. Смерть остановила его и задала вопрос. Он ответил. Смерть задала еще вопрос, и еще, а он отвечал снова и снова. Потом, когда Смерть замолчала, спросил он. ...С тех пор Она и стала - Хозяйкой, потому что он остался здесь. Служба не казалась тягостной, она даже доставляла что-то... нет, не радость, не удовольствие - но хотя бы удовлетворение. Конечно, жизни это не заменяло, но он считал себя мертвым уже тогда, когда отправлялся в последний поход, когда ушел туда, откуда не возвращаются (и действительно - не возвращаются). Ему не было дел до живых. Он еще помнил, каково это - жить, и памяти ему хватало. Пока жизнь оставалась по ту сторону грани, по ту же сторону оставалось и страдание, что толкнуло его на подвиг, какого ни один из легендарных богатырей не совершал... вот только подвиг ли это? Пришел, увидел - и остался. Остался он не потому, что идти было некуда. Один путь - в Озеро Огня - открыт всем, открыт всегда: хочешь - сам туда прыгай, хочешь - свою свечу потуши, разницы нет. Ответь Смерть иначе или не ответь вовсе... но Она ответила так, как ответила, и потому он остался. Медленно, по капле, он собирал из озера жидкое пламя; медленно, по крошке, копил воск, не нужный более ни живым, ни мертвым. Он перебрался через огонь, чтобы достать песок цвета застывшей смолы, и достал, а потом пришлось идти еще и еще раз, потому что лишь одна песчинка из добытой горсти годилась в дело... Хозяйка не мешала ему.