– Воры, которые были на стрелке, рассказали про Вырубова и Дорофея? недоверчиво спросил замгубернатора, курирующий правоохранительные органы. – Это ж не по понятиям?

Прашкевич молча подал три листа, исписанных школьным убористым почерком. Это были показания авторитета Дауда, и не очень точные: Дауд рассказал о том, что Вырубов отказался платить в общак, о Семине же не было ни слова.

– Мне сказали, что вы задержали Вырубова на основании показаний киллера! взвился человек из ФСБ. – Это ж мало ли кто и что может наговорить! Киллер, подонок, мразь, врет бог знает что, а вы из-за этого вранья бросаете в камеру уважаемого в городе человека!

Замгубернатора тем временем просмотрел показания Дауда.

– Это же чурка пишет, «чех»! – напустился он на Прашкевича, – разве неясно, чего он хочет? Он хочет, чтобы мы гонялись за русскими группировками, а сам он в это время подберет под себя город!

– Я что-то не понял, кого я закрыл, – сказал Прашкевич, – лидера русской группировки или уважаемого в городе человека. Вы как-то договоритесь между собой, товарищи…

Эфесбешник побагровел.

– Вот что, Всеволод, либо ты подписываешь бумагу об освобождении Вырубова, либо ты подписываешь заявление по собственному желанию.

Прашкевич молча сложил руки на груди.

– Ни того ни другого не подпишу, – заявил он. – Надо – увольняйте.

– И уволим, не сомневайтесь, – прошипел зам губернатора.

Через пятнадцать минут кавалькада представительских машин остановилась перед мрачным зданием следственного изолятора, и зам губернатора вместе с уполномоченным ФСБ по краю были допущены внутрь. Два немногословных вертухая провели их по склизким коридорам.

Загремела отпираемая дверь. – Вырубов! С вещами на выход!

Ответом вертухаям была мертвая тишина. Начальство зашло в камеру. Вырубов лежал на шконке, закинув руки за голову и улыбаясь. На тех же нарах внизу лежал авторитет по кличке Мешок. Он был давно и безнадежно мертв.