Все, что последовало за смертью Дорофея и освобождением Вырубова, можно было охарактеризовать одним словом – «резня». Взлетали на воздух «мерседесы» и «крузеры», из запертых квартир бесследно пропадали люди, горели ларьки и рынки, лишая противоборствующие группировки экономической базы. Обезглавленная воровская община затихла в ужасе. Малюта знал, на что шел, убирая Дорофея. Тот был последним из могикан, готовым противиться Малюте до последнего. Остальные воры Нарыма давно были либо перекуплены, либо переманены, либо убиты. Главным противником Малюты очень скоро стали «чехи» – чеченская группировка, глава которой столь неосторожно дал показания о стрелке в «Восходе». И всех чеченов, которых не перестрелял Малюта, арестовали менты.

А еще в городе поговаривали, что со стороны Малюты в этой бойне погибли почему-то только те пацаны, которым он не доверял или которых он опасался.

Последние угли гангстерской войны еще догорали, когда Семин пригласил губернатора на охоту – на заимку в двухстах километрах от Нарыма. Было всего минус пять, и снег, свалявшийся в Нарыме отвратительными черными хлопьями, здесь, в сердце тайги, сверкал, как праздничная дискотека.

Губернатор вылез из вертолета в бараньем полушубке, слегка раскрасневшись – видимо, уже в пути он успел хлебнуть, – затопал на резном крыльце охотничьего домика. Следом за ним выпрыгнул еще один человек, которого Семин принял поначалу за телохранителя, прошел за губернатором в сени и там снял куртку. В сенях было темно, где-то вверху под стрехой тускло светилось закопченное окошко, и только когда все трое вошли в горницу, Семин, оглянувшись, узнал в спутнике Малюту.

Губернатор меж тем вынул из кармана бутылку водки, по-хозяйски расположил на столе три стакана и набулькал их доверху. Грузно опустился на табурет. Семин стоял неподвижно, привалившись к оконной раме. Малюта сидел спиной к печке: небрежно и очень настороженно. Семин внезапно понял, что Малюта тоже не знал, куда его повезут.